alesya_yasnogorceva Автор Алеся Ясногорцева (alesya_yasnogorceva)

По призванию я — публицистка и журналистка. По убеждениям — коммунистка. По образованию — историк. Контактыliya.isaeva@bk.ru https://yvision.kz/u/alesya_yasnogorceva

1

Знойный, солнечный день клонился к вечеру. Задул лёгкий, порывистый ветерок. В небе появились первые облачка.

Алима Елемесова, продавщица на вещевом рынке, хотела сегодня отпроситься пораньше с работы. Она совсем забыла, что завтра – День столицы, и многие состоятельные люди захотят принарядиться. Когда ей об этом напомнили, Алима ничего не ответила, только сжала губы, чтобы не сорвалось с них что-нибудь нелестное в адрес этих состоятельных людей. «Что за люди, — думала Алима, — рады любому поводу нарядиться и продемонстрировать свою состоятельность». Плакали сегодня её планы. А она так хотела сегодня пойти в горком.

Алима состояла на учёте в горкоме КНПК как сочувствующая. Иногда она выполняла некоторые партийные поручения – отвезти газеты в магазин, разнести листовки… Все это Алима выполняла с усердием, потому что знала, что это – назло её теперешней жизни, или, вернее, существованию.

Алима люто ненавидела свою работу. Не потому, что ей мало платили. И не потому, что ей приходилось целый день стоять на любой погоде. Алима знала, что перекупщики, на которых она работает, не заинтересованы в работе нашей промышленности, что они поддерживают политические силы, препятствующие ей. А она с детства хотела работать на производстве.

Её мать работала на трикотажной фабрике. Алима постоянно слушала мамины разговоры с отцом, бабушкой, старшей сестрой. До семи лет она иной жизни и представить себе не могла. Когда началось время разрушительных горе-реформ, ей было 12 лет. Остановка, а затем и разрушение трикотажной фабрики разбило детскую мечту Алимы. Оно стало первым в её жизни разочарованием. Впервые она стала задумываться над социальными вопросами. Почему остановились в Казахстане многие фабрики и заводы? Откуда появились богатые? Каким был социализм и каким будет капитализм?

Она жадно читала всё, что удавалось достать на эту тему. Ей были очень близки позиции коммунистов. Позиции остальных партий её казались почти одинаковыми и были для неё неприемлемыми. Она вступила в КПК, как только ей исполнилось 18.

Алима прошла на своё место, кусая губы. К ней подошла покупательница с маленькой дочкой.

Всякий раз, встречая маленьких детей, Алима думала: «Да, это поколение не будет мечтать о работе на производстве, об усовершенствованиях станков, о научно-производственной деятельности. Или потому что у них и так всё это будет, или потому, что они не будут в состоянии даже вообразить, что такое бывает. Это зависит от того, придём ли мы к власти». И каждый раз ей становилось до боли грустно оттого, что она может так мало сделать для того, чтобы к власти пришли здоровые силы.

Алима начала показывать клиентке товар. Каждый раз, демонстрируя покупателям достоинства одежд, Алима приговаривала про себя: «На советских фабриках, конечно, шили намного лучше». Она воображала, что сказала это вслух, и ей становилось чуточку лучше. Но на этот раз Алима не выдержала и действительно сказала эту фразу.

Покупательница удивлённо посмотрела на Алиму. Та уже готова была пожалеть о вырвавшейся фразе, но в ответ услышала:

— Вы сколько жили в советское время?

— А какое это имеет значение? – устало произнесла Алима. – Ну, двенадцать лет.

— Вот видите – двенадцать! – самодовольно сказала покупательница. – Значит, вы плохо помните, как выглядели вещи, выпускаемые советской промышленностью.

— В том-то и дело, что помню, — ответила Алима – Я после мамы и сестры очень долго одежду донашивала.

— Ну и вид у вас был, наверное, — самодовольно подхихикнула покупательница.

— Почему это?! – возмущённо воскликнула Алима.

— Почему это вы спорите с клиентом? – внезапно раздался грозный голос хозяина рынка. – Разве вы не знаете, что клиент всегда прав, даже если утверждает, что не прав?

Покупательница, довольно улыбаясь, расплатилась с продавщицей, забрала понравившуюся юбку, и уже хотела было уйти. Но хозяин рынка её остановил.

— Всё- таки я хотел бы знать, из-за чего вы спорили?

— Мы спорили о том, что в одежде важнее – внешний вид или прочность и надёжность, — ответила Алима. Покупательница промолчала

— Так вот, Алима, — сурово сказал хозяин, — знай: приходишь на работу – оставляй своё мнение за воротами. А уходишь – забирай с собой, если оно тебе нужно. Поняла?!

Алима молча кивнула, стараясь сохранить независимый вид. Хозяин удалился. А Алима, глубоко оскорблённая, с ненавистью смотрела ему вслед.

Постоянные покупатели вещевого рынка старались, чтобы их обслужила именно Алима. Они наверняка знали, что эта девушка их не обсчитает. Вот и теперь многие слышали разговор Алимы с хозяином. Реагировали на него по-разному: одни были на стороне хозяина, другие – на стороне продавщицы.

— Я тоже, знаете, помню, как я долго носила свои вещи, — ностальгическим тоном сказала одна из покупательниц.

— А когда мне было 20 лет, — начала рассказывать другая, — все тогдашние СМИ проводили кампанию против «вещизма». А я – человек очень внушаемый, и летних платьев у меня было всего два. А когда мне подарили третье, я сделала вид, что удивлена и сказала: «Зачем? Я ещё из этих не выросла». А шили, действительно, прочно!

— И ничего в этом хорошего не было! – вставила третья покупательница. – С одной стороны, жалко было выбрасывать не сношенные вещи. С другой – шкафы у нас не резиновые. Вот и приходилось ходить в одном и том же. И не похвастаешься, что можешь много покупать.

— А по-моему, — сказала первая покупательница, — одежда нужна для того, чтобы её носить, а не для того чтобы ею хвастаться.

Третья покупательница не нашла что ответить и замолчала. Привыкла, наверное, что в своём кругу никто тебе не возражает», — подумала Алима, с благодарностью глядя на первую.

Кончился рабочий день, и Алима вышла за ворота. Жар шёл отовсюду: и сверху, от солнца, и от прогретой им земли, и от стен домов, и от многочисленных машин, снующих по дорогам. Всё отдавало тепло, накопленное за день. Только от немногочисленных деревьев не шло жара.

А количество облаков всё росло, их размеры и очертания постоянно менялись. То и дело какое-либо облачко наезжало на солнце, но тут же или отскакивало от него, будто обжёгшись, или развеивались порывами ветра.

Алима стояла на остановке и думала, куда ей поехать – домой или всё- таки в обком? Подошёл 15 маршрут, и Алима решила, что ещё не поздно поехать в обком. Если никого там нет – не беда, — решила Алима. – Вахтёрша меня знает, возьму газеты у неё.

В офисе её встретила София Васильевна, жена первого секретаря. Алима знала эту умную и добрую женщину. «Как повезло нашему руководителю со второй половиной!» — не без зависти думала она. Своей семьи у неё не было. С одной стороны, Алима видела, что полноценного человека можно встретить только в оппозиции, или среди тех, кто с оппозицией сотрудничает, а там женщин больше, чем мужчин. А с другой стороны, Алима твёрдо усвоила, что если жена – обывательница, а муж – гражданин, это нехорошо, но терпимо. А вот когда наоборот, то получается ужас, а не семья!

Алима взяла газеты и хотела уже выйти, но София Васильевна её остановила:

— Алима, что это с тобой? Ты такая бледная сегодня. Чувствуешь себя плохо?

— Да, — призналась Алима. Она хотела проглотить все слова, рвущиеся наружу, и выбежать из кабинета. Но то ли слишком много слов уже было ею проглочено, то ли участливый тон Софии Васильевны сделал своё дело, а только вдруг Алиму прорвало: — Неужели мне так и придётся всю жизнь продавать импортные тряпки? Неужели наше производство никогда не восстановится? Я так хочу работать на производстве. Хочу приносить пользу, а не помогать вредителям. Я знаю, вы сейчас скажете, что такое положение – не навсегда, что придёт время – и опять потребуются рабочие. Но я к тому времени уже ни учиться, ни осваивать производство буду не в состоянии!

— Ты и права, и в то же время не права. Права потому, что с возрастом освоение новых технологий действительно даётся труднее. Но, с другой стороны, сколько людей приходили из деревень уже в зрелом возрасте и устраивались на заводы и фабрики. И осваивались там не хуже городских уроженцев! А где конкретно ты хотела бы работать?

— На трикотажке, — ответила Алима со вздохом.

— А в ателье ты не пыталась устроиться?

— Да пыталась я. Не получилось у меня ничего! В ателье принимают в основном родственников хозяев. Да если бы и получилось – что толку? Разве что не мучилась бы я из-за того, что вредителям помогаю. А так – там ведь совсем другое.

– Да, об этом я как-то не подумала, — согласилась София Васильевна.

Алима попрощалась с Софией Васильевной и вышла на улицу. От остановки, находившейся рядом со зданием, где помещался горком КНПК, к её кварталу шёл только один автобусный маршрут. Но магазин был не по пути, и Алиме пришлось идти до парка.

В автобусе Алима села напротив двух оживлённо беседующих девушек. Всю дорогу одна из них говорила, что в следующем сезоне в моду войдут футболки с натюрмортами на груди, а другая доказывала, что модными будут монотонные вещи. После сегодняшних перипетий разговор девушек был неприятен Алиме, и она хотела уже встать, чтобы уйти. Но тут девушка, сидевшая с краю, встрепенулась и сказала:

— Ой, Ира, кого я вижу! Это моя бывшая соседка. Алима, здравствуй!

Алима не сразу узнала Анюту. Бывшая соседка по дому была так густо накрашена, что, казалось, ещё одно движение лица – и краска пойдёт трещинами. Волосы, когда-то бывшие чёрными, теперь, после многочисленных перекрашиваний стали фиолетовыми. Одета она была по последней моде, как, впрочем, и её спутница.

Уже через полчаса Алима сидела с Анютой в её квартире. Анюта рассказывала о себе. Пятилетний сын Анюты бегал туда-сюда, демонстрировал свои игрушки, одежду и другие принадлежности. «Вот, — с горечью подумала Алима, — так и воспитывается вещизм».

А Анюта рассказывала:

— Зарабатываем с мужем прилично. Но на приличную жизнь не хватает. А хочется и золотые серёжки иметь, и шубу норковую, и дачу коврами устлать, и гараж на сигнализацию поставить… Тяжёлая у меня жизнь!

Алима с любопытством смотрела на Анюту. Она поражалась, насколько потребительство разъело душу этой женщины, когда-то мечтавшей изобрести чудо-самолёт, найти новый вид животных, открыть новую закономерность, написать такую поэму, чтобы у всякого, кто бы её прочитал, появилась любовь к стихам. Алима вспомнила, как Анюта читала стихи Блока: «Нет! В золе ещё бродят последние искры, есть огонь, чтобы вспыхнул пожар! » «А вдруг? – подумала Алима. – «А может быть… может быть не всё потеряно? » И Алима медленно начала:

— Меня, Аня, жизнь обделила самым главным. Я не могу заниматься любимым делом, нее могу работать на производстве, не могу его совершенствовать. Но назвать свою жизнь тяжёлой — язык не поворачивается.

Алима внимательно посмотрела на Анюту. Та замерла, и Алима продолжила проникновенно рассказывать:

— Было это в 89 году. Да, в июле… Пришли к нам в гости три мамины коллеги. Две из них стали жаловаться: какая жизнь пошла тяжёлая, да всё по карточкам, да ничего не купишь… А одна из них, Юлия Павловна, молчала. Было ей тогда 66 лет. По закону ей пора было на пенсию, но она продолжала работать. В годы войны Юлию Павловну угнали в Германию и заставили работать на оборонном заводе. Она умудрилась сделать там короткое замыкание, и её отправили в концлагерь. В Казахстан она приехала с первоцелинниками.

Выражение глаз Анюты стало ещё более заинтересованным. «Умею я рассказывать», – отметила про себя Алима. И продолжила:

— Юлия Павловна послушала-послушала, как мы жалуемся, а потом сказала: «А я никогда никому ни на что не жаловалась. Нельзя жаловаться на современные трудности тем, кто пережил немецкий концлагерь.

Алима замолчала. Ей очень хотелось продолжить свой рассказ, но хотелось и увидеть реакцию Анюты. А та тихо, словно боясь кого-то разбудить, сказала:

— Я понимаю, Алима, что ты хочешь сказать. Да, есть люди, которым ещё хуже. Но ориентироваться-то на худшее не надо.

— Погоди ты, я тебе ещё не всё рассказала, — ответила Алима. Через четыре года, в 93 году, я снова встретила Юлию Павловну. Она шла, согнувшись, ссутулившись, чего никогда прежде не делала, и плакала. Я подошла, спросила, что с ней случилось, да не могу ли я чем-нибудь помочь. Она мне ответила… Так ответила – никогда, никогда в жизни этого не забуду! Она сказала: «Не со мной случилось, а со всеми нами. Развал! Развалили фабрику, развалили производство, развалили страну! В Войну было легче. Даже в самые тяжёлые годы у нас была надежда. А теперь на кого надеяться? »

Алима очень внимательно посмотрела на Анюту. Та сидела съёжившись и напряжено раздумывала. Алима решила, что поставит в разговоре точку и уйдёт. Если Анюта не безнадёжная – поймёт.

— Так вот, — сказала Алима, — тогда многие действительно потеряли всякую надежду. Но теперь такая надежда есть. На то, что к власти придут наши и всё восстановят. И я участвую в работе партии, которая способна, придя к власти, восстановить производство. Поэтому я на жизнь не жалуюсь.

— А что это за партия, Алима? – уже заинтересованно спросила Анюта. В её глазах загорелся живой огонёк.

— Это Коммунистическая Народная партия Казахстана, — чеканя каждый звук, ответила Алима. Я с ней сотрудничаю, готовлюсь вступить. Вот её газета.

Алима вытащила из сумки газету, написала на её полях адрес и телефон обкома и дала Анюте

Когда Алима вышла от Анюты, солнце уже село. С востока подул лёгкий, прохладный ветерок. На деревьях зашевелились, зашелестели листья, как будто успокаивая тревожно кричащую птицу.

Алима не знала, когда закрывается магазин и спешила. Зайдя в магазин, она спросила, когда он закрывается. Услышав, что в 11, Алима удовлетворённо кивнула. Хоть кто-то получит газету сегодня!

А на следующей неделе Алима позвонила в горком. Поговорив с первым секретарём, она хотела уже попрощаться и повесить трубку, как вдруг услышала:

— Вчера к нам приходила Анна Орехова. Предлагала свои услуги и сказала, что это вы дали ей наш адрес.

— Спасибо! – вырвалось у Алимы.

— Не понял. За что? – недоумённо спросил первый секретарь.

Алима и сама с трудом понимала, за что она поблагодарила первого секретаря. Как она может сказать ему, чтобы он понял? И Алима вымученно ответила:

— Эта женщина мне очень дорога.

Алима положила трубку. «Вот так мы и должны бороться за людей, отвоёвывая их у чуждой нам, навязываемой идеологии», – подумала она.

Теги

Похожие материалы

  • Полуденный призрак. Глава 3

    С тех пор Айнагуль не жила, а мучилась. До своего визита к ветеринару она практически не уставала. Теперь же она не могла обойтись без отдыха. Пять-шесть раз в день ей непременно надо было лечь, хотя бы на полчаса. Естественно, она многого не...

  • Мужская работа, женская работа

    «Это же надо было родиться таким гурманом! — думал Толен Куантаев, возвращаясь из гостей. — С детства был этот интерес к вкусной пище. Врождённый он или приобретённый — доискиваться уже поздно, да это и неважно». Мать Толена, Марзия...

  • Беззащитная белизна

    1 Был тёплый весенний день. Грязь уже почти повсюду высохла, только в тенистых местах было мокро, да в ложбинках лежала густая, серо-коричневая жижа. С юга дул тихий, ласковый и ровный ветер. Метошины выехали на дачу. Там было немного...

  • Полуденный призрак. Глава 2

    Айнагуль с Батырханом сняли частный дом на окраине. Айнагуль тут же приобрела кур, взяла в «Камкоре» кошку, собаку… Батырхан сначала думал: «И зачем они нам? Ну, куры ладно — мясо, яйца. А кошка с собакой — это зачем? Воры? Мы дом на сигнализацию...

  • Навязанное счастье - хуже несчастья

    В далёком 1990 году пришла к нам анкета от газеты «Правда». Среди прочих был там вопрос: «Что бы вы пожелали своим детям? » На работе мы в меру бурно обсуждали и анкету в целом, и этот вопрос в частности. Одни говорили, что для них самое...