alesya_yasnogorceva Автор Алеся Ясногорцева (alesya_yasnogorceva)

По призванию я — публицистка и журналистка. По убеждениям — коммунистка. По образованию — историк. Контактыliya.isaeva@bk.ru https://yvision.kz/u/alesya_yasnogorceva

1

С раннего утра стояла жара. Даулет, бывший заводской слесарь, а теперь – самозанятый, вспомнил прогноз погоды: обещали дождь. «Хорошо, если с утра земля прогреется, — подумал он. – Дождь тёплый будет».

Сегодня ему надо поехать к заказчику. Договаривались вчера вечером на сегодняшнее утро. У заказчика сломался замок, и он нашёл в газете объявление о мелком ремонте.

Всё, казалось бы, складывалось удачно. И цена ремонта приемлема для Даулета, и время – он любил работать утром, и погода – если прогноз верен, он попадёт под тёплый летний дождик, который так любил. Но было одно обстоятельство, омрачавшее всё.

Заказчик жил в том же самом квартале, в котором раньше жил Даулет. Значит, мастеру придётся видеть завод, на котором он работал в дореформенные годы, вернее – то, что осталось от него.

Завод стал одной из первых жертв политики реформ. Он был закрыт в 92 году. Через год он был продан частной фирме, и она пустила оборудование на разграбление, продав по цене металлолома. Помещение было сдано под склад, но скоро фирма обанкротилась, и завод стал разрушаться.

Даулету было очень больно наблюдать, как рушится его завод. Он проработал там 7 лет, был одним из лучших. Вид разрушающегося предприятия всегда портил ему настроение. Иногда он ввергал Даулета в уныние и апатию, и ему совсем ничего не хотелось делать. Иногда при этом виде у него начинало болеть всё внутри. А ещё случались у Даулета приступы с трудом подавляемой ярости.

Чтобы не видеть разрушающийся завод, Даулет принял решение о переезде. Его жена была рада этому. Частично потому, что надеялась, что на новом месте, где не будет источника тяжёлых мыслей, муж приведёт свою психику в порядок. А частично – ещё и потому, что выбор нового места жительства Даулет предоставил ей.

Дания дала объявление в газету. Место она оговорила на противоположной окраине, поближе к своим родителям. Расстояние до места работы Дании от намеченного места жительства было меньше, чем от прежнего места.

Вопреки всем надеждам, тоска на новом месте не проходила. Только теперь она стала однообразной, гнетущей, давящей. Ходил Даулет, как в трауре, и никто никогда не видел с тех пор улыбку на его лице. Тоска не ослабла, она только притупилась. Но кто сказал, что тупая боль лучше, чем острая?

Ещё на прежнем месте жительства Даулет дал объявление в несколько местных газет. Когда попадал ему заказ, он с головой погружался в него. Каждый раз Даулет надеялся найти в своём труде что-то общее с заводским, и каждый раз надежды не оправдывались.

Это было противоречивое чувство. С одной стороны, разве сравнится работа в одиночку с работой в коллективе? Разве сравнится работа на высокопроизводительных станках, выпускающих тысячи деталей, с работой двумя-тремя, от силы – четырьмя инструментами? Разве сравнится труд, нужный многим людям, с трудом, нужным только одной семье? Да и то, что ему, слесарю 6-го разряда, приходилось выполнять работу, посильную учащемуся ПТУ, сильно огорчало Даулета.

Но, с другой стороны, на безрыбье и рак – рыба. Нет возможности заниматься настоящим любимым делом – приходится довольствоваться эрзацем.

2

Открыла Даулету старушка лет 70-ти, в старом, латаном фартуке поверх нарядного платья.

— Вы – слесарь Даулет? – спросила она. – А меня зовут Антонина Николаевна. Вот здесь у нас сломался замок. Отчего он сломался – не знаю, меня здесь не было. Я здесь не живу. Сын, правда, говорит, будто кто-то что-то туда засунул, но он же мнительный такой и трусливый. И в кого только пошёл…

Даулет не любил, когда родители жаловались на своих детей. Чтобы переменить тему, он быстро спросил:

— Помочь мне сможете?

— Да нет, я в этом не разбираюсь.

— Ну, тогда здесь работы на три часа. А пока я могу сказать, что в замок никто ничего не засовывал. Он сломался оттого, что кто-то из вас неправильно открывал дверь изнутри. Слишком сильно повернули не в ту сторону.

— Да, это возможно, — подхватила словоохотливая старушка. – Внук мой младший путает иногда, когда торопится. А попробуй, помедли хоть секунду, когда папа стучит! Нагоняй получишь такой…

Вдруг из комнаты донёсся слабый мужской голос:

— Мама, иди сюда!

— Иду, сынок! – отозвалась Антонина Николаевна и скрылась за дверью. Из комнаты послышались приглушенные голоса – встревоженный мужской и успокаивающий женский. Через 10 минут Антонина Николаевна вышла в коридор.

— Слёг он, — объяснила она. – На нервной почве заболел. Всю ночь от страха лихорадило его. Железную дверь ведь не закроешь, а деревянная такая, что её коленом можно выбить. А в подъезде у нас алкаш на алкаше и наркоман на наркомане. Расплодились…

Даулет, хоть сам и не пил, к пьяницам относился терпимо. Сам он не запил только благодаря жене. Именно она вселила в него надежду, что разруха у нас – не навсегда, что придёт время – и опять потребуются рабочие. Но разве у всех такие умные жёны? Поэтому Даулет воспринял осуждающую интонацию старухи болезненно.

— Расплодились, говорите? – гневно произнёс он. – А кто виноват в том, что они расплодились? Почему нормальные мужики, которые до этого капли в рот не брали, стали алкашами? Потому что остановили дураки заводы и стали люди никому не нужны. А те, кто уверился, что это – навсегда, полезли в бутылку или в шприц.

Даулет говорил гневно, боль то сжимала, то распирала его сердце, неровно пульсировала в голове, била по нервам. Прорвался гнойный нарыв, который он так тщательно скрывал.

— Я вас понимаю, Даулет, — сказала Антонина Николаевна. Только напрасно вы называете этих людей дураками. Если бы они были дураками, беда была бы невелика. Они прекрасно знают, что делают, и доходы от своей деятельности считать умеют.

— Какие доходы? – Даулет недоумённо посмотрел на старуху.

— А вот такие, — Антонина Николаевна загадочно улыбнулась. – Куда делось оборудование с завода?

— Разворовали, распродали, — Даулет ещё не понимал, куда клонит собеседница.

— Вот именно: рас-про-да-ли, — с нажимом повторила Антонина Николаевна. И получили за него много денег. Далее. Что выпускал ваш завод?

— Лампы – ответил Даулет с болью и горечью.

— Так вот, — очень серьёзно сказала Антонина Николаевна, — если бы ваш завод работал, челночный бизнес не мог бы развернуться. А с челноков знаете, сколько чиновников кормится…

Затрезвонил телефон, и Антонина Николаевна взяла трубку. Она говорила успокаивающим тоном, и если бы Даулет прислушивался, он бы понял, что Антонина Николаевна говорит со снохой о своём сыне, о замке и о нём, Даулете. Но он не слушал ничего. То, что Антонина Николаевна сказала ему, пульсировало в мозгу и с болью отдавало в каждую жилку. Пытаясь справиться с собой, Даулет присел на корточки, будто для того, чтобы найти винтик.

Он, конечно, и раньше знал, что скупщики металлолома имеют большие прибыли от разграбленных предприятий. Знал он и то, что рынки у нас переполнены импортом. Но связать эти факты с остановкой завода он как-то не мог. Тоска высасывала все умственные силы, сковывала мышление. Чтобы заставить себя довести дело до конца, Даулету пришлось напрячь всю свою волю. Замок был очень сложной конструкции, так что на автоматизм движений рассчитывать не приходилось.

Уже пришёл с каких-то занятий младший сын хозяев. Скрылся в комнате, где лежал отец. Даулет услышал, как отец распекает сына, как оправдывается тот. Антонина Николаевна прошла в комнату и чётко, ясно и властно сказала: «Ребёнок не виноват. Это ты виноват. Ты торопишь его, вот он и путает».

Даулет кончил ремонтировать замок. Антонина Николаевна пригласила его пообедать с ними. Даулет согласился, он хотел – сам того не сознавая – как можно дольше пробыть в этой квартире. Он знал, что каждый шаг по этой улице приведет его к развалинам родного завода.

3

Когда Даулет вышел из квартиры заказчиков, было уже 3 часа. Небо было по-прежнему ярко-синим, но на востоке уже скапливались облака самых разных оттенков серого. Похоже, прогноз был верен: ветер задувал с востока.

Солнце ярко светило, многие прохожие шли, прикрываясь зонтиками. На почтительном расстоянии от чудом уцелевших деревьев возвышались пеньки, одни из которых были свежесрубленными, другие — старыми. Пыль покрывала всё: и в мучениях живущую, жиденькую травку на газончиках, и немногочисленные, сиротливо стоящие деревья. Под яркими солнечными лучами пыль матово серебрилась, и время от времени казалось, что всё покрыто тонким, до прозрачности, слоем белого металла.

Оглядевшись, Даулет увидел завод, от которого остался лишь остов. Стены развалились уже давно, от оборудования не осталось и напоминания. Только трубы кучно стояли, словно приглашая возмутиться разрухой, устроенной в стране.

Ноги сами понесли Даулета к заводу. Он шёл, не замечая никого и ничего вокруг. Остановился он, только подойдя к развалинам вплотную.

Вблизи они выглядели ещё более жутко. Трубы были изъедены, казалось, ещё чуть-чуть – и они упадут. Всё вокруг было усеяно никуда не годными бетонными обломками.

Даулет наклонился и поднял один осколок. Ему показалось, что это – обломок от стены родного ему слесарного цеха. Камень был хорошо нагрет солнцем, но Даулету показалось, что он так горяч потому, что впитал в себя энергию родного завода.

Теперь Даулет знал, кто и для чего разрушил его завод. Он чувствовал страстное желание не ограничиваться этим знанием. Им властно овладела потребность сделать что-то для того, чтобы восстановить производство. Но что? «Кидать бомбы в офисы торговых фирм и пункты приёма металлолома? – напряжённо раздумывал Даулет. – А толку? Только другие хищники обрадуются».

Ему крепко запали в память слова Антонины Николаевны: «Те, кто организовал развал в стране – не дураки. Они прекрасно знают, что делают, и доходы от своей деятельности считать умеют». Но для того, чтобы организовать развал, надо прийти к власти. Как им это удалось? «Привыкли мы к Советской власти, — думал Даулет, — привыкли думать, что она нерушимая. Расслабились и вот кого допустили».

Да, для того, чтобы прийти к власти и провести свои реформы, они должны были воспользоваться определённой политикой. Что можно ей противопоставить? Клин клином вышибают. Одной политике надо противопоставить другую. Они очень организованны, — думал Даулет, — а мы – нет. Вот они и победили, несмотря на то, что нас – большинство. Значит, и нам надо организоваться».

«А есть ли у нас такая партия, которая борется за восстановление страны? – подумал Даулет. – Может быть, и да, но слабая. Никаких следов её деятельности не видно. Значит, надо найти такую партию и помогать ей. Присмотрюсь, если понравится – вступлю».

Как среди полутора десятков партий найти ту, которая ему нужна, Даулет не задумывался. Ориентир у него уже был. «Раз виноваты в развале производства импортёры промышленной продукции и скупщики металлолома, значит, искать надо тех, у кого в программе есть то, что принесёт им вред».

Большая серая туча наползла на солнце. Сразу стало немного прохладнее. Тени утратили резкость.

Даулет с нежностью осмотрелся, задержав взгляд на том месте, где был слесарный цех. «А если не найду я такую партию? » – в отчаянии подумал Даулет. – Что ж, сделаю всё, что в моих силах, чтобы создать её».

4

Подойдя к дому, Даулет увидел, что его дочки играют возле подъезда, и догадался, что Дании дома нет. Когда она дома – дочки у подъезда не держатся, уходят. Увидев Даулета, старшая сказала:

— Пойдём теперь в беседку.

— Так нельзя же, — робко возразила младшая.

— Теперь можно. Видишь – папа пришёл.

— Погоди ты в беседку идти, — сказал Даулет. – Ключ дай.

Только закрыв за собой дверь, не раздевшись, не разувшись, Даулет направился к телефону. Через 169 узнал он адреса и телефоны казахстанских партий. «Нур-Отан», конечно, отпадает, — подумал Даулет. – Они у власти давно и кто, как не они, организовал всё это? А к остальным, думаю, стоит присмотреться».

Даулет достал программы всех казахстанских партий. Тщательно их изучив, он пришёл к выводу, что больше всех соответствует его чувствам КНПК. Он пришёл в её обком, предварительно договорившись с первым секретарём.

Узнав, что привело его в политику, первый секретарь сказал:

— Вообще-то, всё, что вы говорите – правильно. Но вы упустили из виду сырьевиков, которые тоже не заинтересованы в росте производства. Потому что в наших условиях его полноценное развитие возможно только при государственном регулировании цен на сырьё и энергоносители. А им это невыгодно.

— Правильно, — ответил Даулет. – А чтобы поставить их на место, надо национализировать сырьевую промышленность.

Поговорив ещё с первым секретарём и получив первое партийное задание – отвезти газеты в магазин, Даулет вышел. На душе не было ничего, кроме покоя и радости. Радости тихой, спокойной, ровной и очень сильной.

Теги

Похожие материалы

  • Полуденный призрак. Глава 3

    С тех пор Айнагуль не жила, а мучилась. До своего визита к ветеринару она практически не уставала. Теперь же она не могла обойтись без отдыха. Пять-шесть раз в день ей непременно надо было лечь, хотя бы на полчаса. Естественно, она многого не...

  • Полуденный призрак. Глава 4

    Этим ноябрьским вечером Айнагуль устала ещё сильнее, чем обычно. Что было тому причиной — хмурая, удручающе действующая на настроение погода, непролазная грязь на улицах, ещё хуже влияющая на самочувствие? Или открытая красивая улыбка ветеринара,...

  • Приговор врачей

    1 Недавно прошёл дождь, и раскалённый июльским солнцем асфальт посвежел. Из-под мёртвой, высохшей, колючей травы показались зелёные иголочки, напоминавшие истёртую щётку. Анатолий Вальцов, бывший сталевар, работающий дворником и...

  • Навязанное счастье - хуже несчастья

    В далёком 1990 году пришла к нам анкета от газеты «Правда». Среди прочих был там вопрос: «Что бы вы пожелали своим детям? » На работе мы в меру бурно обсуждали и анкету в целом, и этот вопрос в частности. Одни говорили, что для них самое...

  • Будильник

    1 День выдался морозным, но не настолько, чтобы отменить занятия в школе. Таисия Арсеньевна Лебедева, учительница русского языка и литературы, шла на работу. Горло немного побаливало, но Таисия Арсеньевна привыкла не обращать внимания на...